Однажды, еще в бытность студентом, пустил я к себе в комнату (в общаге) двух пьяниц - неких Эдика и Юру. Я как раз собирался в библиотеку, а им было негде распить бутылку водки. Возвращаюсь - их уже нет; в комнате, к моему удивлению, порядок. Тут возвращается мой сосед Дима. Бреется к завтрашней военке - и, понятное дело, не может найти свой лосьон после бритья.
  - Эдик выпил, - высказываю очевидное предположение.
   - Нет, не может быть - там же спирта нет! - упирается Дима.
Нахожу Эдика, он почти в сознании.
  - Слушай, а куда вы Димин лосьон девали?
  - Ты что - дурак? Выпили, конечно.
  - Да в нем же спирта нет!
  - Зато на вкус - знаешь, какое противное!

   Давно, еще в застой, один мой знакомый попал в вытрезвитель. Трудовой коллектив осуждает недостойное поведение на собрании. Встает какой-то козел из породы "старших товарищей" и задает обычный в таких случаях идиотский вопрос:
  - А вот пусть он нам скажет - как он сам к своему поступку относится?
  - Очень плохо отношусь!
  - Так что же ты???
  - Да ведь менты меня не спрашивали - хочу я туда или нет.

   Тот же гражданин в бытность студентом отличился на ниве общественных наук.
Политэкономия социализма была последним экзаменом в летнюю сессию, пошли мы после нее в лес и напились - даже по моим меркам - неслабо. Пытаемся вернуться в цивилизацию. Приятель мой падает на тропинку и лежит, не подавая признаков жизни. Наклоняться за ним боязно - имею шансы упасть рядом - поэтому аккуратно пинаю под ребра.
  - Вставай!
Открывает глаза и выдавливает из себя плачущим тоном:
  - Леха. Уйди. Я умер как производительная сила, и не могу больше производить прибавочную стоимость!
    Прямо как у Лубнина.

Chef-d'oeuvre.

    На выставке Малевича в СПб простоватого вида папаша ведет сына за руку. Тычет пальцем в "Черный квадрат" и говорит:
  - Вот! Чтобы завтра такой же нарисовал!

   О голландской жадности ходят легенды. Вот одна из них (рассказывал знакомый немец, пенсионер, я перескажу тоже от первого лица).
   Едем мы с женой и дочкой по автобану в районе Касселя, и захотелось им в сортир. Заезжаю на стоянку, жду их в машине - нет и нет, будто я им неделю ссать не давал. Наконец, возвращаются.
  - Ой, ты нас не ругай, мы тут ни при чем!
  - А что было-то?
  - Видишь, вон автобус стоит? Это голландские туристы. Подходим к сортиру - там весь автобус в очередь выстроился. Мы становимся в хвост, спрашиваем - там что, все кабинки заняты? говорят - "да". Подходит наша очередь - обнаруживаем, что кабинок всего четыре, три из них стоят свободные, а в четвертую голландки бросили требуемые 10 центов и передают открытую дверь друг дружке, как эстафету.

    В разговоре с бывшим начальником (немец, профессор) однажды глуповато пошутил - не помню, по какому поводу:
 - А это я вычту из ее (жены) карманных денег.
Он - с неожиданным интересом:
 - А можно узнать, сколько ты ей выдаешь?
Я:
 - Да примерно все, что ты мне платишь.
Он (очень разочарованно):
 - А-а. У нас тоже так.

    Многие считают, что у женщин вовсе нет мозгов. Это не совсем так - они есть, просто применяют их женщины несколько неожиданно.
    Выхожу однажды на коммунальную кухню. Вижу - соседка (молодая мать троих детей) полощет белье в тазу с темно-коричневой жижей  - у нас такое частенько из крана текло. Пытаюсь завязать светскую беседу:
 - Тань, ты чего это в такой воде белье полощешь - подождала бы, пока ржавчина стечет.
Ответ понял не сразу:
 - Та, блядь,  доебались в этом детском садике, что у меня дети засранные ходят - так вот хуй они мне теперь что-нибудь скажут!
    Она красила детские трусы в коричневый цвет.

    Другая соседка по коммуналке однажды спрашивает:
 - Леш, ты на машинке печатать умеешь?
Я - вспомнив про отсутствие клавиши backspace:
 - Не, Вер, не умею.
Она (очень ядовито):
 - Институты покончали, блядь...

Еще о женщинах, которые меня впечатлили.
В общежитии слышу как-то за дверью, в коридоре, следующий диалог:
 - Ирка, ты чем добирать будешь - чифиром или одеколоном?
 - Конечно, одеколоном - чифир еще варить нужно!
Общежитие - университетское, не лимитное.

Про любовь.

    Для тех, кто не в курсе:  я, в общем, не Аполлон - вешу килограмм этак 110, на назойливость поклонниц жаловаться не приходится. Но бывает всякое...
    Угораздило меня распределиться после ВУЗа в безнадежно дальнее Подмосковье, в Богом забытый райцентр. Не хочу описывать его в подробностях - скажу только, что чувства волка, который попал в капкан и готовится себе лапу отгрызть, мне понятны. Проходную нашего заведения стерегли "вохрушки" - как правило, тетки, вернее, бабки предпенсионного возраста. Но однажды появилась там девица, которая определенно годилась им всем во внучки. Страшненькая - обычное дело в тех краях. Но как она на меня смотрела! Так на меня никто и никогда больше не смотрел. Словами взгляд описывать - дело, боюсь, безнадежное. Я раньше думал - так смотреть только собаки способны. Но недолго тянулась наша одностороняя идиллия - убрался я в аспирантуру. Месяцы спустя еду по местам боевой славы - водки с бывшими коллегами попить. И в разгар пьянки приятель мой вдруг спрашивает довольно патетеческим тоном:
 - Ты слышал?!
 - О чем?
 - Значит, не слышал?! Ты Таньку Шерстобитову помнишь?
 - Не-а.
 - Ну, не можешь ты ее не помнить: на проходной стояла, молодая такая..
 - Тогда помню,- отмечаю про себя прошедшее время.
 - Дык, в дурке она!
 - ?
 - Сожителя своего - зарубила топором и съела. Еще потом подругам жаловалась - у алкашей, дескать, печень горькая...
    Вот оно в чем был секрет моей привлекательности. Задним числом мне кажется, что она тогда и облизывалась мне вслед - но не поручусь.

    Когда-то в позднем детстве я коллекционировал значащие фамилии - соответствующие роду деятельности. Помнится, были там агроном Ковыряло, начальник отдела переписки Нечитайло, начальник кузнечного цеха Гупало - а перестал я их собирать, когда решил, что максимум достигнут (это был снабженец по фамилии Зохермахер). В очередную поездку в Берлин случайно увидел вывеску психоаналитика по фамилии Похер. Похоже, электрон таки да, так же неисчерпаем, как и атом.

Big Brother is watching you.

      Рассказывал бывший сосед по кабинету, немец - пытался продать за быль. Есть у него приятель - кровельщиком работает. Не повезло мужику однажды: упал с крыши. Да упал неудачно - обе руки переломал, в гипс на полгода упаковали. Сидит на больничном (в Германии - социализм с человеческим лицом), изнывает от безделья. Решил от тоски позвонить в "секс по телефону". В трубке похотливо замурлыкало:
- Привет! Меня зовут Сильвия, а тебя? Давай играть в игру: я - медсестра, а ты  - больной, и обе руки у тебя в гипсе...


    Хохлов в Германии видят за версту и насквозь.
Приехал в институт некто Мыкола Иващенко, снял квартиру. По этому поводу позаключал договора с местным "Горгазом", "Энергосетью" и разной прочей канализацией. Приносит тексты мне - переведи, дескать, чего это я там наподписывал. Читаю на первой же странице:
"...господину Иващенко запрещается продавать газ третьим лицам без письменного разрешения ТОО "Горгаз"

    Дело было давненько - где-то между павловской и гайдаровской реформами. Времена были голодноватые - слова "а в магазинах вообще ничего нет" приобретали с каждым днем все более буквальный смысл, хотя все время казалось, что теперь-то уж точно хуже некуда. И тут столовая моего тогдашнего института совершает подвиг: где-то добывают мороженую печень, да в таком количестве, что даже мне досталось. А с работы я поехал не сразу - часов в 10 вечера; печень, понятно, протекла сквозь оба полиэтиленовых пакета и сумку. Еду домой на метро, вагон полупустой. Зрелище, думаю, было впечатляющее: сижу я (внешность к легкомыслию не располагает), на руку намотана тряпичная сумка с чем-то бесформенным внутри, из сумки на пол бодро капает кровь. Времена, напомню, триумфального шествия гласности по мозгам - все читали "Московского комсомольца", всем все ясно: ...мафия... разрубают трупы на куски и развозят по Москве... но чтобы вот так, в 10 вечера и на метро - вообще оборзели... В мою сторону подчеркнуто, до хруста в шейных позвонках, не смотрят - а мне что, к каждому подходить и объяснять? Сижу себе, капаю. Через пару остановок заходит выразитель общественных интересов - плюгавенький мужичонка, поддатый до стадии патологической общительности. Садится напротив. На туповатом лице отражается внутренняя борьба; наконец, любопытство побеждает страх:
 - У Вас..,- длинная пауза,- капает?
 - Та-а, это кровь,- лениво отмахиваюсь я.
 - А-а. А я думал - из сумки...
 - Из сумки, из сумки.
Продолжительная работа мысли на лице. Наконец, озарение:
 - Мясо, что ли?!
 - Печень.
Весь вагон облегченно вздыхает.
Интересно, почему?